10 апреля 2020 года в 9 утра родилась Оливия. Мы были счастливы, роды прошли легче предыдущих, и больше всего хотелось поскорее оказаться дома.
На 14 неделе беременности мы узнали, что будет девочка — потребовалось время привыкнуть, ведь были уверены, что второй ребёнок снова будет мальчиком.
Оливия росла обычным ребёнком: улыбалась, смеялась, показывала носик и глазки, собирала сортеры, играла с братом, любила танцевать. Я не замечала ничего тревожного — всё казалось нормальным.
В 1,8 года мы встречали Новый год не дома. Я заболела, затем заболела Оливия — высокая температура, скорая, укол, и всё быстро прошло. После возвращения домой пришлось отучать её от груди — это был очень тяжёлый месяц и большой стресс для нас обеих. Я верила, что всё восстановится.
Через год, в 2,5 года, случился момент, который нас насторожил: Оливия полностью проигнорировала новогодние подарки — без эмоций, интереса и радости. После праздников я обратилась к неврологу, и тогда впервые услышала слово «аутизм». Это были слёзы, злость, отрицание и надежда, что это ошибка.
Начались походы по врачам и изучение темы РАС. К трём годам Оливия утратила почти все навыки: не было указательного жеста, речи, понимания обращений, коммуникации, звукоподражания. Она не смотрела в глаза и не отзывалась на имя. Сейчас я понимаю — это был откат, конец прежнего и начало нового этапа.
В феврале 2022 года, возвращаясь с Оливией поездом из гостей, я впервые столкнулась с ночной истерикой — сильной, продолжительной, без реакции на мои слова. Тогда я ещё не знала, что это станет началом бесконечных ночей.
С этого момента сон ухудшался, исчез аппетит, игра сменилась выкладыванием предметов в ряд, взгляд стал потухшим. Оливия перестала реагировать на шутки, играть с братом, выполнять инструкции, смотреть в глаза. Казалось, мы наблюдаем, как дочь уходит.
Начались истерики по любому поводу — долгие, неконтролируемые, словно кто-то включал и выключал рубильник. Появились жёсткие ритуалы: двери, свет, кнопки — всё должно было делать только она. Любое отклонение разрушало всё, а вместе с этим пропадало понимание речи и реакция на имя.